С кем бы я ни был, я всё равно изначально один. © БГ
Задумалась о том, что во мне часто сражаются толерантность и снобизм.
Когда побеждает толерантность, я могу говорить о чём угодно, воспринимаю нормально совершенно разных людей, терпим к самым разнообразным недостаткам и заморочкам, могу понять если не всё, то многое. Если я вижу у человека, например, огромные пробелы в эрудиции, то думаю, что я, в конце концов, тоже очень многого не знаю, и признаться в том, что чего-то не понял или не знаешь - не стыдно. Если человек захочет, я помогу восполнить этот пробел. А нет, значит и не надо. Если я вижу, что человек чего-то не умеет, я думаю, что сам не умею практически ничего.
Мне нравится помогать людям принять самоё себя, примирять одних с другими, и мне нравится нравиться. Мне нравится открыто выражать чувства, радоваться и восхищаться, мне не стыдно заплакать или рассмеяться невпопад, потому что всё, что идёт от души, не может быть безобразно.
К такой мне тянутся дети, животные, люди с проблемами, люди с отклонениями.
Когда побеждает снобизм, я становлюсь мерзостна, высокомерна и язвителена. В приступах снобизма люблю кривить рот в презрении, делю людей на уровни и брезгливо морщусь при виде многих вещей. Считаю, что мне не о чем говорить с людьми, которые не знают, с кем воевали в Великую Отечественную и не способны выразить свои мысли мало-мальски понятно.
Я предпочитаю держать лицо, будто нельзя показать толпе свои слабости. Потому что есть древняя, чёрт знает от кого унаследованная уверенность, что за слабыми никто не пойдёт. (Только вот я никогда и никого не хотела за собой вести, зачем мне это?) В такие моменты я стремлюсь к безупречности, тянусь к лучшим и крайне избирательно общаюсь.
Когда побеждает толерантность, я могу говорить о чём угодно, воспринимаю нормально совершенно разных людей, терпим к самым разнообразным недостаткам и заморочкам, могу понять если не всё, то многое. Если я вижу у человека, например, огромные пробелы в эрудиции, то думаю, что я, в конце концов, тоже очень многого не знаю, и признаться в том, что чего-то не понял или не знаешь - не стыдно. Если человек захочет, я помогу восполнить этот пробел. А нет, значит и не надо. Если я вижу, что человек чего-то не умеет, я думаю, что сам не умею практически ничего.
Мне нравится помогать людям принять самоё себя, примирять одних с другими, и мне нравится нравиться. Мне нравится открыто выражать чувства, радоваться и восхищаться, мне не стыдно заплакать или рассмеяться невпопад, потому что всё, что идёт от души, не может быть безобразно.
К такой мне тянутся дети, животные, люди с проблемами, люди с отклонениями.
Когда побеждает снобизм, я становлюсь мерзостна, высокомерна и язвителена. В приступах снобизма люблю кривить рот в презрении, делю людей на уровни и брезгливо морщусь при виде многих вещей. Считаю, что мне не о чем говорить с людьми, которые не знают, с кем воевали в Великую Отечественную и не способны выразить свои мысли мало-мальски понятно.
Я предпочитаю держать лицо, будто нельзя показать толпе свои слабости. Потому что есть древняя, чёрт знает от кого унаследованная уверенность, что за слабыми никто не пойдёт. (Только вот я никогда и никого не хотела за собой вести, зачем мне это?) В такие моменты я стремлюсь к безупречности, тянусь к лучшим и крайне избирательно общаюсь.